Проявление деструктивных импульсов в отношениях с партнером

Наиболее показательны в плане проявления деструктивных тенденций близкие отношения. В них чаще всего проявляются деструктивные тенденции, поскольку они представляют собой выражение тех отношений, которые были в раннем детстве.

Ненависть в отношениях между полами проявляется весьма специфическим образом. Чувство ненависти тесно связано с чувством любви, а чувство любви теснейшим образом связано со взаимоотношениями в т.н. первичной группе, а более конкретно – с характером взаимоотношений между ребенком и матерью в самый ранний период развития последнего.

В культуре, и это находит отражение в языке (любовь-ненависть, но не любовь-равнодушие – хотя они истинные антагонисты) ненависть связывается с любовью. Выстраивая близкие гетеросексуальные партнерские отношения, мы неизбежно столкнемся с противоречивостью наших чувств к партнёру. У нас есть разные способы переживания ненависти, мы пользуемся ими, временами даже не замечая самого существования ненависти.

Противоречивые чувства к партнеру пугают не меньше, чем не менее противоречивые чувства матери к ребёнку (речь идет о работе Дональда Винникотта «Разговор с родителями») [3]. Д. Винникотт говорит, что ненависть матери к ребёнку неизбежна. Об этом он упоминает в статье «Ненависть в контрпереносе» [2], где перечисляет множество причин ненависти, через которые раскрывается ее естественность, даже свойственность и характерность ее для психики.

По сути, важен не факт наличия самой ненависти, а характер переживания ее человеком. И тем, в какой форме она достигает ребенка или взрослого. Станет ли благодаря этой ненависти ребёнок способен справляться со своими собственными сильными чувствами, когда это потребуется? Здесь мы говорим о контейнировании [термин, введённый Мелани Кляйн, «вбирание» и «держание» сильных чувств] и о том, насколько мать является хорошим «контейнером» для чувств ребенка и через это учит его выдерживать напор этих чувств, справляться с ними.

Нарушения идентичности мы скорее наблюдаем у пограничных и психотических пациентов. В этом смысле крылатое «от любви до ненависти один шаг» приобретает некий особый смысл. Мы говорим здесь о работе одной из примитивных защит: идеализации, а затем неизбежно следующем обесценивании. И эти слова косвенным образом обращают нас к базовому конфликту пограничного пациента, связанному с нарушениями на стадии сепарации-индивидуации по М. Малер конфликту приближения-удаления [13].

Мы можем говорить о том, что есть некий уровень агрессии, который просто необходим для того, чтобы ребенок отделился, т.е. вышел из симбиотических отношений с матерью, в этом смысле агрессия будет равнозначна активности, направленной во внешний мир. Мы можем назвать этот уровень агрессии также конструктивным – он необходим для нормального развития личности.

«Идеи Винникотта (Winnicott, 1971) о корнях агрессии и о последующих возможностях использования ее в интересах роста заставляют предположить, что существует решающая ранняя фаза развития, когда деструктивность имеет позитивную ценность. Винникотт наблюдал, что дети, которым хорошо помогали в этой фазе, скорее всего, будут проявлять более здоровую агрессивность, в противоположность тем, чья агрессия никогда не была опосредована во вмещающих отношениях с матерью» [1].

Если же агрессии по каким-либо причинам недостаточно – в силу ли врожденной «слабости» Оно, т.е. недостаточной его заряженности условно назовем ее «негативной» энергией, то существует большая вероятность того, что ребенок при наличии гиперопекающей матери не найдет в себе сил для сепарации. В таком случае либо ненависть к противоположному полу будет следствием невыносимости и невозможности осознать подобные чувства в отношении к матери, которая пытается поглотить ребенка таким образом через симбиоз, возможно сделав его своим нарциссическим продолжением, не имеющим отдельного существования. То есть агрессия, связанная с этими отношениями в диаде мать-дитя будет вынесена во внешний мир, и одной из форм этой агрессии может быть ненависть к противоположному полу как следствие собственной слабой идентичности. Эта слабость идентичности порождает страх, который приводит в конечном итоге к ненависти.

Весьма поэтично воспевает деструктивные проявления, именуя их страстями, Петер Куттер в своей работе «Любовь, ненависть, зависть, ревность. Психоанализ страстей», он напоминает нам о следующих словах Фрейда, которые подтверждает наша повседневность: «В своем эссе «Неудовлетворенность культурой», опубликованном в 1927 году, и гораздо раньше, в 1908 году, в менее известной и небольшой по объему статье «О культурной половой морали и современном состоянии психики» Зигмунд Фрейд указывал на то, что господствующее общество стремится подавить влечения индивида. Данное стремление чревато девальвацией чувств, особенно тогда, когда речь идет о чувствах интенсивных и длительных, иными словами, о страстях. Чувства и страсти прочно забыты, и мы даже не ощущаем на сознательном уровне связанного с этой потерей дефицита. Нам кажется, что наша жизнь безукоризненна, между тем она находится в состоянии стагнации, и многие из нас, если и не страдают от внутренней опустошённости и бессмысленности, то, по крайней мере, ощущают определенного рода неудовлетворенность» [7].

В ходе психоаналитической терапии вскрываются чувства, которые очень сильны, зачастую даже невыносимы, и потому сокрыты для сознания в обычном состоянии.

«С первого взгляда находка психоаналитика напоминает скорее слепую ненависть или обжигающее бешенство, праведную ярость или жестокость, чем творческие достижения, нежное благоговение или горячую страсть. Однако обнаруженные чувства следует воспринимать такими, какие они есть, и терпеливо их сносить. В данном случае в атмосфере, пронизанной терпимым отношением к страстям, рано или поздно будет достигнуто необходимое согласие» [7].

«Возникает вопрос: какие чувства способны чинить помехи любви? Прежде всего следует назвать болезненные чувства дефицита, собственного несовершенства, неполноценности, беспомощности и бессилия. Перечисленные чувства вызывают сильный стыд, следовательно, могут травмировать чувство собственного достоинства, и поэтому с легкостью вытесняются. Данные чувства берут начало в самой первой любви индивида, т.е. в той любви, которую вызвал у него самый первый участник отношений. Для мужчины и для женщины таким человеком является мать. Мы пассивно желаем, чтобы мать нас любила. Первая любовь начинается прекрасно, но кончается несчастливо. Даже при условии, что мать действительно любит своего ребенка, она просто не в состоянии любить его столь сильно, сколь желает того ее ненасытное дитя.

В этом таится первопричина тесной взаимосвязи между любовью и смертью, неразрешимой дилеммы между счастьем утолённой страсти и его трагическим исходом. Несчастный конец в какой-то степени запрограммирован глубоким впечатлением от первого неудачного опыта» [7].

Собственно ненависть П. Куттер определяет через неприязнь к определенному человеку, чаще к сопернику, которая длительна и сильна, и перерастает в ненависть при взаимодействии с этим человеком – на основании этого он причисляет ненависть к страстям. Кроме того, он пишет о том, что склонность к нарушению обещаний и ненадёжность являются проявлениями латентной ненависти: «… основные причины страстной ненависти: неизбывные обиды, оскорбления, душевные травмы и унижения… Чем меньше у индивида независимости, тем тяжелее ему переносить разочарования такого рода. Ребенка можно травмировать до глубины души. Люди реагируют на подобную травматизацию бессильным и неопределенным гневом или нацеленной, неумолимой и беспощадной ненавистью. Только такая реакция позволяет избежать страха и выбраться из океана беспомощности и безысходности. Однако спасительный берег, на котором находит себе прибежище человек, оказывается обителью ненависти, ярости, злости, гнева и враждебности» [7].

Ненависть между полами может иметь различную природу, вопрос о том, что её порождает, непрост. «Откуда возникла подобная половая ненависть? Быть может, ее причины кроются в неуверенности и комплексе неполноценности, в чувствах, которые не должны осознаваться, ибо их осознание повлекло бы за собой тяжелую травматизацию? В данном случае соотношение выглядит по-прежнему: чем неувереннее человек, тем значительнее его ненависть» [7].